«Я очень дорожу своим статусом адвоката»

01.12.2009, Городисский А.М.
«Я очень дорожу своим статусом адвоката»

- Сопровождение проектов по слиянию и поглощению требует знания и применения множества норм как частного, так и публичного права. Какая отрасль российского права развита сегодня наиболее слабо?
- Действующее сейчас российское законодательство в целом является достаточно развитой системой правовых норм, регулирующих отношения участников коммерческой деятельности. Мы наблюдаем постоянную и динамичную модификацию положений законов, в особенности в области нашего корпоративного права. Однако некоторые виды правоотношений не получили пока должного отражения в законодательстве и правоприменительной практике. В частности, это касается сделок по слияниям и поглощениям. Как известно, большая часть таких сделок в отношении находящихся в России активов подчиняется их участниками английскому праву и проводится на базе корпоративных структур, находящихся в странах англосаксонской   системы  права. Это  обусловлено прежде всего тем, что участники сделок не могут быть уверены в эффективном исполнении в России таких достаточно стандартных для этих договоров условий и положений, как оговорки о заверениях и гарантиях, освобождении от ответственности, отказе от использования определенных средств правовой защиты. По мнению юристов, многие из этих правовых конструкций могли бы использоваться в российской договорной практике и при нынешнем уровне развития нашего законодательства. Однако проблема заключается в том, что мы не знаем, какой будет реакция судов на те юридические формулы и инструменты, которые заложат практикующие юристы в тех или иных договорных документах. Будет ли судья воспринимать тот или иной правовой инструмент, который мы использовали в договоре, так же, как его воспринимаем мы, — вот это главный вопрос. Решить эти проблемы только путем совершенствования законодательства практически невозможно.
Решающим фактором для перевода сделок по слияниям и поглощениям в область применения российского права может стать устойчивая и длительная правоприменительная практика.
Именно поэтому юристы предпочитают применять к определенным взаимоотношениям иностранные правовые нормы вместо российских: у них нет уверенности в том, что правоприменитель имеет твердый, устоявшийся взгляд на тот или иной правовой инструмент.
Конечно, это совершенно не означает, что наше законодательство не должно развиваться, но значительные усилия должны быть сконцентрированы на совершенствовании практики его применения. Полагаю, что предложенная Президентом Концепция совершенствования гражданского законодательства является достаточно очевидным примером необходимости такой модернизации.
Если говорить более конкретно о том, какие институты гражданского права получили наиболее слабое развитие, то, наверное, перечень будет не очень большой. Однако важно отметить, что это вопросы разных аспектов, в том числе разумности и добросовестности поведения участников коммерческих отношений, вопросов так называемых неденежных обязательств и, — что очень существенно для корпоративных взаимоотношений, — обязательства по предоставлению полной информации обо всех правовых и финансовых аспектах деятельности компаний, полномочиях на совершение сделки и ответственности за нарушение этих обязательств. Это также вопросы, связанные с возможностью применения всевозможных опционных схем при реализации акций. Это вопросы, связанные с разрешением так называемых тупиковых ситуаций. Вот те проблемы, урегулирование которых российские юристы очень часто выносят в иностранные юрисдикции, потому что нет должной уверенности, что российское право в целом сможет эти вопросы разрешить.
Даже если мы будем опираться на уже существующие нормы российского права, не факт, что мы встретим должное понимание в судах. Как вы знаете, по многим вопросам, например по репутационным рискам, на протяжении очень короткого промежутка времени, за восемь — десять лет, позиция судов кардинально менялась. Это создает определенную неуверенность.
Говорить о том, что это очевидный недостаток правовой системы страны, в которой мы живем, было бы некорректно. Это вопрос нашей молодости — просто наша страна, наше законодательство, юристы, судьи прожили еще не такую долгую жизнь в новых условиях для того, чтобы создать этот необходимый фундаментальный пласт практики применения тех или иных институтов гражданского законодательства.

- Вы сказали, что основная проблема — это отсутствие практики применения. Мы знаем, что недавно утратившие силу Закон об авторском и смежных правах и Патентный закон за годы своего существования применялись довольно часто, что позволило сформировать широкую практику применения. Но с появлением четвертой части ГК все положения прежних законов утрачивают силу, в связи с чем уходит в небытие и та самая длительная практика их применения. Как Вы расцениваете эту ситуацию? Это плюс для российского права или минус?
- С заменой упомянутых законов четвертой частью Гражданского кодекса практика в небытие не ушла. Все институты,  которые  были  так  или иначе освещены предыдущим законодательством, получили свое новое развитие, возможно, немного новую интерпретацию в четвертой части Кодекса. Что такое практика? Это не только формальные решения. Это подходы, это интеллектуальное осмысление действий той или иной нормы судейским сообществом во главе с высшими судебными органами. Поэтому эта практика, весь этот интеллектуальный багаж остался с нами. Авторское право не изменилось кардинально с введением четвертой части Гражданского кодекса.
Кроме того, совершенствование законодательства — это не только механическая компиляция текстов законов в одну-единственную книжку под названием «ГК». Это же еще и создание единого комплексного подхода к гражданскому законодательству, это учет современной практики иностранного законодательства. Это также учет происшедших в нашем обществе за последнее время изменений. И если какие-то институты и правовые феномены десять лет назад были нам просто непонятны — как и что с ними делать, что это вообще такое? — то сегодня мы понимаем их назначение. Мы развиваемся, и изменения законодательства отражают стадии этого развития.
Необходимо сближать наше законодательство с законодательством европейского сообщества, которое, конечно, достигло фантастических результатов в развитии нормотворческой и правоприменительной практики. И то, что мы пытаемся брать лучший их опыт в той мере, насколько он применим в нашей правовой среде, это прекрасно! Создателями четвертой части ГК как раз были сделаны эти попытки.
Другое дело, как они оцениваются профессиональным сообществом: какие-то заимствования из иностранного опыта, может быть, удачны, какие-то — не очень. Но нельзя говорить о том, что четвертая часть ГК — это революционный переворот в нашем праве. Нет, она базируется на предыдущем опыте, новых взглядах и является эволюционным этапом развития нашего права.

- Вы упомянули тупиковые ситуации, которые невозможно решить при помощи российского права. Что Вы имели в виду? Например, невозможность сменить генерального директора в ООО при владении участниками долей 50 на 50?
- Возникновение таких ситуаций связано с очень популярной формой построения бизнесменами своих отношений на паритетных началах. Это не обязательно 50 на 50 в уставном капитале, хотя это главная предпосылка. Основанием для возникновения тупиковой ситуации может быть в принципе и требование о единогласии. Вы можете владеть долей в 20%, но в соответствии с положениями учредительных документов от участников общества будет требоваться единогласное решение по ряду вопросов — вот и возникает та самая тупиковая ситуация, когда один из партнеров голосует «за», а другой «против». Входя в бизнес и желая добросовестно и по-партнерски строить свои отношения, люди с некоторой эйфорией подходят к вопросу единогласного голосования или раздела долей 50 на 50, не задумываясь, что в жизни они могут столкнуться с обстоятельствами, которые будут кардинально отличаться от тех, которые существовали, когда они подписывали документы и ударяли по рукам. И в этой новой ситуации будут неразрешимые противоречия. Такие разногласия не обязательно должны носить какой-то враждебный характер, просто один партнер считает так, а другой — по-другому. И здесь им обязательно нужно будет разойтись, но разойтись цивилизованно. Один из участников должен будет покинуть коммерческое предприятие, получив соответствующую справедливую стоимость той собственности, которую он оставляет в руках своего партнера, а другой скорее всего должен будет остаться единственным владельцем этого бизнеса, заплатив справедливую цену выходящему партнеру. В нашей договорной практике мы делали неоднократные попытки решать эти ситуации на основе российского права, но при этом не чувствовали полной уверенности в эффективности предлагаемой конструкции. В подавляющем числе случаев мы стараемся выносить такие дела в англосаксонскую правовую систему. Но мы не видим никаких препятствий для такого изменения нашего законодательства, которое позволит нам чувствовать себя спокойно и уверенно.
Сегодня я констатирую, что тенденции совершенствования законодательства, особенно корпоративного, великолепные. Я думаю, что рано или поздно в рамках той или иной законотворческой инициативы вопрос разрешения тупиковых ситуаций тоже получит свое осмысление на законодательном уровне.

- А такой институт Закона об ООО, как исключение участника из общества, не может применяться в подобной ситуации?
- Нет. У него совершенно другая концепция: если участник своими действиями или бездействием так или иначе причиняет ущерб обществу, блокирует его работу, т.е. ведет себя не как подобает бизнесмену, осуществляющему коммерческую деятельность и проявляющему определенную заботу об имуществе, которое является и его собственностью, к нему применяется такая жесткая мера, как исключение, при этом с учетом тех новелл, которые сейчас уже введены. Это своего рода санкция, а разрешение тупиковых ситуаций представляет собой процедуру, позволяющую двум участникам коммерческих отношений с минимальными потерями и максимально справедливо разрешить некое противоречие.

- И здесь можно перейти к новым нормам об акционерных соглашениях.
- Да, это перекликающиеся вопросы. Само по себе появление в нашем законодательстве положений об акционерных соглашениях — это очень позитивный, но только первый шаг в развитии нашего законодательства в этом направлении. Вы могли заметить, что новые положения, которые введены в Закон об акционерных обществах, даже по объему еще очень невелики.
Главная задача на уровне законодательства — это создание детального регулирования многих вопросов, которые возникают перед акционерами в рамках создания, осуществления деятельности общества, голосования на собраниях, формирования органов управления, номинирования в органы управления соответствующих лиц и обеспечения неденежных обязательств.
Отвечая на первый вопрос, я как раз имел в виду неденежные обязательства в корпоративной области — то, что очень часто включается в акционерные соглашения, подчиненные иностранному праву, например в комплекс обязательств по ведению дел общества. Во-первых, действительность подобного обязательства должна соответствующим образом законодательно подтверждаться. Во-вторых, важно урегулировать, как будет обеспечиваться исполнение этого обязательства, ведь нам хочется обеспечить исполнение каждого обязательства, а не только рассчитывать на добрую волю. В конце концов, если обязательство партнера секьюритизировано — это залог спокойного сна всех участников. Это очень важный момент. К сожалению, мы пока не находим поддержки в законодательстве, я уже не говорю о судебной практике.
Еще раз отмечу, что чем больше, интенсивнее и серьезнее будет унификация судебной практики, тем увереннее будут себя чувствовать юристы и их клиенты в российской правовой среде.
Поэтому на вопрос, можно ли говорить сегодня о том, что после легализации акционерных соглашений в нашем законодательстве мы автоматически перейдем на использование российского права, я ответил бы так: создана хорошая предпосылка для того, чтобы во многих случаях во взаимоотношениях акционеров мы все больше и больше применяли российское право. Но еще осталось очень много аспектов и определенных элементов, большую уверенность в регулировании которых дает иностранное право.
Это относится, к примеру, к так называемым заверениям и гарантиям и ответственности за их нарушение. Это огромный пласт, серьезнейший институт корпоративных взаимоотношений, который тесно связан с добросовестностью ведения дел. Судя по тому, что я прочел в упоминавшейся Концепции совершенствования законодательства, этому институту будет уделено должное внимание. Мы, наконец, доросли до таких серьезных и сложных тенденций в развитии нашего права.

- Но это все-таки институт прежде всего системы общего права.
- Да, очень правильное замечание. Он, конечно, основан на многих базовых принципах общего права. Но, наверное, вы заметили, что последние пятьдесят лет происходит сближение двух правовых систем, особенно в области регулирования коммерческой деятельности. Мы можем это видеть на примере законодательств Голландии и Германии. Традиционно германское законодательство считалось столпом континентальной системы права. Но немцы, очень прагматичные люди с очень развитым интеллектуальным потенциалом общества, пришли к выводу, что нужно сближать правовые системы там, где это возможно. Я думаю, что representations and warranties — это тот институт, который не имеет непреодолимых препятствий для того, чтобы при соответствующей адаптации существовать в нашем законодательстве.

- Какими принципами Вы руководствуетесь, рекомендуя иностранному клиенту форму и место разрешения потенциально возможных споров по контракту?
- В таком случае мы руководствуемся скорее не какими-то общими принципами, а оценкой конкретной ситуации и самого предмета контракта. Если это сложный комплексный договор, связанный с инвестиционной деятельностью иностранных компаний на территории России, затрагивающий многие аспекты и содержащий множество обязательств (например, поставка, наладка оборудования, ввод в эксплуатацию каких-то производственных мощностей, вопросы интеллектуальной собственности, гарантии, проектное финансирование), то в этом случае скорее всего мы с большей профессиональной уверенностью будем рекомендовать формулировать арбитражную оговорку в пользу международных коммерческих арбитражных судов в Москве, Стокгольме или Лондоне. Можно еще рекомендовать Международную торговую палату. Если же мы говорим об обычном договоре аренды офисных помещений, то по многим причинам целесообразно отдать предпочтение российскому государственному арбитражу. Но, конечно, нужно иногда принимать во внимание реалии нашей страны. Если контрагентом нашего иностранного клиента является градообразующее предприятие, мы бы с большей симпатией отнеслись к договору, возможные споры по которому будет рассматривать судебный орган, находящийся не в этом городе и не в этой области. Все зависит от конкретной ситуации.
Сегодня гораздо чаще, чем раньше, мы стали использовать российские суды в качестве места рассмотрения потенциальных споров. Наша уверенность в российской судебной системе возросла. Мы видим эффективность работы наших судов, особенно в столице. Да, собственно, и в регионах часто сталкиваешься с очень компетентными судьями.
Кроме того, рассмотрение коммерческих споров в четырех инстанциях российских арбитражных судов может быть завершено в течение двух лет. Полагаю, что в этом отношении российская судебная система — одна из самых эффективных в мире. Поэтому того напряженного отношения к российскому судопроизводству, которое было в середине — конце девяностых годов и даже в начале нового тысячелетия, сейчас нет.
Мы исповедуем исключительно прагматичный подход к выработке наших рекомендаций, принимая во внимание прежде всего следующие аспекты: необходимость наличия специальной компетенции у судей для разрешения споров из данного контракта, процессуальные сроки рассмотрения дел во всех инстанциях, исполнимость решения суда в других странах, расходы на ведение дела.
Ни Международный коммерческий арбитражный суд, ни арбитражные суды Российской Федерации не исключены из списка рекомендуемых только в силу каких-то общих подходов и стереотипных штампов, мы просто принимаем во внимание все аспекты конкретной ситуации и конкретного проекта.

- А проблема исполнения решений?
- Как я уже сказал, это один из критериев, который мы учитываем при формировании отношения нашего клиента к тому или иному форуму, который должен будет рассматривать потенциальные споры. Естественно, мы принимаем во внимание наличие имущества или денежных средств у нашего потенциального ответчика за рубежом, с тем, чтобы в этом случае принять решение в пользу международного коммерческого арбитража, исполнение решения которого может быть осуществлено за границей.

- Какую роль в современных российских корпоративных отношениях играет корпоративная этика?
- Это явление, с которым мы впервые столкнулись лет десять назад в период, когда российские предприятия стали выходить на мировые рынки капитала, осуществлять крупные инвестиционные проекты с привлечением иностранных компаний на территории России и, что самое главное, вышли на зарубежные публичные рынки акций. Мы увидели, что иностранные компании в силу действия норм законодательства и определенных принятых в бизнесе правил, а также в силу своего внутреннего убеждения исповедуют несколько иные принципы в отношении корпоративного управления, что в конечном итоге реализуется в корпоративной этике, т.е. в отношениях компании и ее акционеров, отношениях внутри менеджмента компании, отношениях компании с третьими лицами, контрагентами, государством. Прежде всего к этому относятся вопросы раскрытия информации о деятельности компании и о составе участников компании, т.е. о ее владельцах.
Деятельность всех российских компаний, акции которых обращаются на западных фондовых рынках, сегодня полностью соответствует тем стандартам и правилам, которые применяет западное законодательство по отношению к своим собственным игрокам.
Каков удельный вес применения высших стандартов корпоративной этики и корпоративного управления в России? Я думаю, что пока это очень небольшой сектор. Это относится в первую очередь к международным публичным компаниям и тем крупным компаниям, которые интенсивно задействованы и заинтересованы в международном сотрудничестве. Они вынуждены вести себя по определенным правилам, и в большинстве случаев такое поведение становится для них нормой. Соответственно глубокое осознание того, что эти правила — не вынужденность, а реальный инструмент улучшения деятельности компании, ее имиджа, деловой репутации, в конечном итоге — эффективности ее работы, потихонечку приходит. На самом деле в высших эшелонах российского бизнеса оно существует давно, и все это понимают. Многие руководители, владельцы крупных компаний уже давно приводят свое корпоративное управление в соответствие с западными стандартами, но постепенно осознание необходимости в этом приходит уже и к компаниям среднего уровня и, наверное, рано или поздно дойдет до малого бизнеса.
Корпоративная этика — это очень действенный инструмент становления цивилизованных отношений в бизнесе и повышения эффективности деятельности самой компании. Рано или поздно естественный процесс развития приведет к тому, что она станет повседневной нормой деятельности большинства участников хозяйственного оборота в России.

- Как Вы полагаете, какое будущее у обычаев делового оборота, норм обычного права — не только в сфере корпоративного управления, а в целом? Каков сейчас уровень диспозитивности в российском праве? С Вашей точки зрения, есть ли будущее у внутрикорпоративных регуляторов или мы так и будем полагаться на то, что написано в законе, и ждать, пока законодатель за нас все придумает?
- Я думаю, что диалектическое сосуществование и взаимодействие этих двух направлений в создании правил осуществления коммерческой деятельности будет существовать всегда, при этом законодательство всегда будет играть главенствующую роль, а правила, разрабатываемые профессиональными сообществами, будут дополнять законодательство. В некоторых случаях роль профессиональных сообществ в процессе совершенствования законодательства может быть существенной. Так что нам придется во многом полагаться на законодательство.

- А не слишком ли оно подробно?
- Подробность регулирования я склонен рассматривать больше как позитив, чем негатив. Гораздо хуже интерпретационная свобода, которая часто приводит к существенной правовой нестабильности.
Как известно, два юриста — три мнения. А судья — тоже юрист и тоже человек. Поэтому я больше за детализацию законодательства при всех ее недостатках, нежели за «каучуковую» норму, декларирующую какие-то общие принципы.
При этом участники делового оборота будут постоянно создавать удобные для них и естественным путем возникающие правила. Я думаю, что разработчики Концепции совершенствования гражданского законодательства принимают во внимание то, что происходит в деловом обороте. А создавая правила и обычаи делового оборота, его участники ориентируются на то, что происходит в законодательстве. Это двусторонний процесс, участники которого при идеальной ситуации помогают друг другу принять правильные и эффективные решения.

- С 1 июля вступают в силу масштабные изменения в Закон «Об обществах с ограниченной ответственностью». Как Вы их оцениваете? Готовы ли нотариусы к увеличивающемуся объему корпоративной работы?
- Оценка в целом очень положительная. Но, конечно, осознание этих норм и того, как они будут работать, произойдет несколько позже при их непосредственном применении на практике.
Прежде всего мы видим, что сделаны попытки самым серьезным образом защитить добросовестных собственников от атак рейдеров и недружественных поглощений, в том числе и дополнительной формализацией регистрационного процесса перехода права собственности на долю. В него включены новые публичные игроки — нотариусы, а государство, по-видимому, берет на себя обязанность обслуживать этот процесс. И я надеюсь, оно с честью исполнит эту роль, потому что сроки, определенные на все процедуры, очень сжатые. Представляется, что усложнение законодательства в этой области полезно для участников делового оборота.
Я отношусь к развитию и усложнению законодательства положительно еще и потому, что оно открывает новое поле деятельности для юристов, причем деятельности довольно креативной. Ведь сначала нужно осознать и попытаться спрогнозировать все возможные последствия применения той или иной конструкции, которую сегодня предлагает закон участникам общества. Это интересно и дает возможность проявить себя как профессионала.
Готовы ли к изменениям нотариусы? Насколько мне известно, Нотариальная палата уделила очень большое внимание этому вопросу, разработала методические указания, ведет постоянные переговоры с налоговыми органами. Обсуждается, в частности, вопрос, связанный с передачей документов: должен это делать нотариус или это разрешается сделать помощнику? Как видим, в первые месяцы применения новых процедур были определенные сбои и проблемы, но надо к ним относиться с определенной долей терпимости, и полагаю, что к концу года стонов о том, как тяжела эта процедура, будет все меньше и меньше. В конечном итоге все пойдет по накатанным рельсам, как это было при старой процедуре. К тому же, я думаю,   что  для нотариусов изменения интересны и с прагматической точки зрения — для них это дополнительная работа, дополнительный сервис, который они оказывают и за который будут получать вознаграждение, и, полагаю, они заинтересованы в том, чтобы этот механизм работал в комфортном для их клиентов режиме.

- Как Вы относитесь к идее увеличения минимального размера уставного капитала в ООО и АО? Предлагается увеличить его до 1 млн рублей для обществ с ограниченной ответственностью.
- На данном этапе я отношусь к этому положительно, хотя в Западной Европе его сегодня уменьшают.
Уставный капитал — это тот минимум гарантий, который может предоставить общество третьим лицам, и его величина и наполнение должны быть реальными и понятными для регистрирующих органов.
Этого соображения всегда придерживались на Западе. И вдруг они отказываются от этого. Почему так происходит? Я могу предположить, что в Европе акцент сейчас сделан на раскрытие информации и на транспарентность деятельности коммерческих структур. Не буду перечислять дальше, но, по-видимому, огромный комплекс вопросов был принят во внимание европейскими законодателями, когда они отказались от своей священной коровы — минимальной гарантии по обязательству общества перед третьими лицами. Предполагаю, что, если принимать во внимание уровень развития общества и законодательства в западноевропейских странах, а также уровень эффективности применения норм об ответственности компаний и ее должностных лиц по совершаемым сделкам, этот вопрос для этих стран более неактуален. Доросли ли мы до такого уровня? Мне кажется, что нет. Поэтому, наверное, все-таки следует поддержать ту инициативу об увеличении уставного капитала, которая изложена в Концепции. Деньги уже имеют другую стоимость, и поэтому сумму нужно каким-то образом увеличивать, ведь 10 тыс. рублей в качестве минимальной гарантии — это несерьезно. На этом этапе развития нашего общества можно поддержать такой подход, а дальше посмотрим. Может быть, мы тоже придем к тому счастливому этапу развития, когда и у нас уставный капитал перестанет играть ту роль, которую он играл последние 100 лет в мировой коммерческой практике.

- Сопровождает ли ваша компания стадию исполнения судебных решений?
- Мы работаем в этой области. Часто, выиграв дело, получив исполнительный лист, клиент обращается к нам за услугами, которые мы оказываем уже в исполнительном производстве. В частности, сейчас мы ведем очень сложное дело как раз в области исполнительного производства, в рамках которого накладываются аресты на недвижимое имущество должника и его права аренды земли.

- Какие основные проблемы Вы видите в сфере российского исполнительного производства?
- Мы работаем в этой области уже чуть более 10 лет, с 1998 г. Отчетливо видны позитивные тенденции в работе службы судебных приставов. То, как мы работали с этой службой в 1998 г., и то, как это происходит сейчас, несравнимо — и по уровню компетенции, и по самой эффективности работы. Если раньше мы сами выискивали счета и имущество должника и приносили эту информацию судебному приставу, который просто не имел инструментария, чтобы сделать то же самое, то сегодня в этом нет никакой необходимости.
Что я считаю необходимым изменить? Мне кажется, служба судебных приставов при всем значительном прогрессе по-прежнему недостаточно хорошо оснащена и с точки зрения помещений и оборудования, и с точки зрения автомобилей, а также в области обеспечения физической безопасности ее сотрудников. Ведь они сталкиваются с очень разными ситуациями.
Мне кажется, что государство должно самым серьезным образом улучшить оснащенность службы судебных приставов, ведь именно исполнение судебного решения и есть та финальная и важнейшая процедура, определяющая уровень правопорядка в стране.
Одно дело — написать прекрасное законодательство, другое — создать судебную систему, которая в состоянии принимать независимые и компетентные решения, но финалом является неотвратимость и эффективность исполнения этих судебных решений.
Я очень много работаю с иностранцами, у нас 60—70% клиентов — крупнейшие иностранные корпорации, работающие в России. Практически все 17 лет нашей работы мы слышим от них вопрос: «Что с исполнением? Каким образом будет исполнено то решение, которое вынесет суд?» Это чрезвычайно важная функция в становлении и развитии правового государства. Мне кажется, что эта функция имеет еще и колоссальное имиджевое значение для государства, для его правовой системы, во многом определяющее отношение к нам со стороны иностранных инвесторов.

- Как Вы считаете, вознаграждение судебных приставов должно зависеть от объема решений, исполненных конкретным приставом?
- Я не специалист в области развития и становления институтов государства, но у меня всегда вызывала дискомфорт мысль о том, что чиновник может получать премии в зависимости от вала и т.д. Я всегда этого боялся, потому что он может начать работать на цифровые показатели, а значит, нарушать закон. Мне кажется, что это общая проблема бюрократического аппарата, и задача, которая стоит перед государством, заключается в том, чтобы наладить эффективность работы этой машины. Чиновник должен получать достойную зарплату и иметь очень достойные социальные гарантии. Как и в других странах, зарплаты наших чиновников ниже, чем у работников коммерческих структур, но в коммерческой структуре работник находится в зоне риска: его могут уволить, могут не сложиться отношения, что-то может не получиться, и он потеряет работу. Если и говорить о премировании, то премия должна зависеть не от количественных показателей, а от креативности и эффективности работы чиновника.

- Как Вы относитесь к идее передачи функций принудительного исполнения негосударственным структурам?
- Я категорически против этого. Решение суда и исполнение этого решения — это функция государства. Передача принудительного исполнения в негосударственные частные структуры очень серьезным образом девальвирует главный концептуальный стержень. Второе. В результате осуществления процедур исполнительного производства возникают различные ситуации, в том числе может быть нанесен ущерб имуществу гражданина. Сегодня гражданин имеет в таком случае  дело  с  государством,   а при  принудительном исполнении частными структурами — с кем он будет иметь дело? Каковы гарантии? И третье. Я не считаю, что эти услуги, которые сегодня оказывает государство своим гражданам и службам, а также иностранцам и получает за это соответствующую оплату, можно будет удачно трансформировать в бизнес частных коммерческих структур.
Я полагаю, нужно просто развивать инфраструктуру службы судебных приставов, и тогда не будет возникать мысли о том, что для придания большей эффективности исполнительному производству нужно передавать эти функции частным структурам. Но главное то, что это по своему содержанию государственная функция. Государство должно полностью, от А до Я, и ответственно осуществлять эту деятельность.

- Часто судьями становятся не адвокаты, а работники аппарата судов. Каково Ваше отношение к подобной практике?
- Вопрос сложный. На первый взгляд это, наверное, можно рассматривать как естественный рост молодого специалиста, который пришел в систему судопроизводства в качестве помощника судьи, и такая система профессионального роста может оказаться очень даже эффективной с точки зрения качества его работы уже как судьи. Он знает всю кухню: процесс анализа законодательства и судебной практики, делопроизводство. Я думаю, что это бесценный опыт, который будет совершенно очевидно выделять его и даст ему определенные преимущества по сравнению с адвокатом, наблюдающим судью только в зале судебного заседания. Я полагаю, что это нормальный и логичный процесс профессионального роста юриста, при условии, что он отвечает всем остальным требованиям, предъявленным к судье. С другой стороны, имея существенный стаж работы и большой опыт в различных областях права, адвокат выглядит более предпочтительным кандидатом на роль судьи, нежели молодой помощник, и если при рассмотрении этих двух кандидатур выбор был сделан в пользу помощника, то это неправильно.

- А нормально ли, когда у адвоката при прочих равных условиях вероятность стать судьей меньше, чем у помощника, который имеет опыт работы в суде, но никогда не общался с клиентом, никогда не вникал в бизнес-процессы?
- Я не знаю, насколько опыт общения с клиентом важен для судьи. А что касается чисто профессиональных знаний, то, работая вместе с судьей, наблюдая, каким образом анализируется законодательство, и даже принимая в этом участие, помощник все-таки имеет шанс приобрести необходимые знания.
Ну а кого и с кем мы сравниваем? Например, семидесятилетнего адвоката с пятидесятилетним стажем работы и молодого человека, который из помощников переходит в судьи? Я думаю, что это некорректное сравнение. Конечно, опыта и знаний у адвоката будет больше, но это не значит, что у молодого человека, который работает помощником и мечтает стать судьей, должны быть отрезаны пути к этому. Все зависит от человека и его способности и возможности брать из окружающей среды, в которой он оказался, все для того, чтобы стать достойным профессионалом. Если адвокат хочет стать судьей, а ему этого не дают сделать, то, наверное, в каждом конкретном случае нужно разбираться: действительно ли его «не пускали в судьи» или он объективно не подходил на эту роль в силу каких-то проблем, которые у него возникали в ходе осуществления адвокатской деятельности.
В цивилизованном обществе условия всегда должны быть абсолютно равными. Выбор должен осуществляться на основе оценки соответствия требованиям и критериям. Успех зависит от конкретного человека. Если человек на своей работе помощника судьи или адвоката не просто механически выполнял свои функции, а впитал все возможные знания, которые он мог получить от своих более опытных коллег, — он и должен стать судьей. В решении этого вопроса не должно быть никаких профессионально-клановых штампов и подходов.

- Каковы преимущества адвокатского статуса в современной России?
- Здесь я вынужден привнести некоторую эмоциональность в свой ответ. Я очень дорожу своим статусом адвоката, и свое удостоверение адвоката я ни на какое иное не променяю.
Это определенное внутреннее убеждение — моя профессия очень полезная, очень нужная, она дает необходимый уровень независимости в жизни и в то же время при добросовестной и интенсивной работе позволяет получать достойную компенсацию за свой труд и вести добротный образ жизни. Это профессия, уважаемая в нашей стране. По крайней мере уже 17 лет я это ощущаю. Ко мне относятся с уважением все наши клиенты, мне это очень приятно, и я очень ценю такое отношение. Защищая интересы людей, всегда осознаешь не только то, что ты выполнил некую работу, предоставил некие услуги, получил за это соответствующее вознаграждение, но и то, что ты сделал нечто большее для них и люди за это тебе благодарны.
В своей деятельности адвокат обязан следовать правилам, содержащимся в Кодексе профессиональной этики. Положения этого документа устанавливают достаточно высокие стандарты этики поведения адвоката и мне приятно осознавать, что я являюсь одним из членов адвокатского сообщества, который должен применять эти правила в повседневной работе. Кроме того, законодательство рассматривает информацию, полученную адвокатом в ходе осуществления профессиональной деятельности, как конфиденциальную и защищает адвокатов от действий государственных органов, направленных на ее раскрытие. Статус адвоката позволяет нам также осуществлять некоторые действия, которые не могут быть осуществлены иными участниками рынка консультационных услуг, например, направлять запросы в различные государственные ведомства с целью получения необходимой информации и разъяснений. Это очень полезная для клиента функция.

- А отвечают?
- Отвечают. Правда, иногда содержание ответа напоминает больше отписку, чем ответ государственного органа на запрос адвоката. Однако нужно отметить, что ситуация после принятия Закона об адвокатской деятельности значительно улучшилась.

- Есть ли у Вас какие-то претензии к действующему законодательству об адвокатской деятельности?
- Очень большие. Считается, что оно достаточно демократично,   оставляет  все на  усмотрение адвокатов, они сами в своем партнерском договоре (я рассматриваю сейчас одну из форм осуществления адвокатской деятельности — адвокатское бюро, наиболее близкую мне) могут все предусмотреть и урегулировать все вопросы. Да, так мы и делаем. Мы даже в рамках советского положения об адвокатуре умудрялись создать частный бизнес в начале 1990-х, не нарушая законодательства. Чувствовали ли мы себя комфортно? Были ли мы уверены, что судья или административные органы будут разделять наш подход к тому, что учреждение коллегии — адвокатского бюро — это та форма, в которой могут работать адвокаты с учетом положения об адвокатуре? Нет, мы в этом уверены не были. И вот такой неуверенности государство должно избегать, создавая развитое и разумное детализированное законодательство. Можем ли мы сегодня быть до конца уверенными в том, что все положения нашего партнерского договора будут полностью восприняты судьями, Минюстом, самим адвокатским сообществом в лице адвокатской палаты города Москвы так, как мы их воспринимаем? С определенной степенью уверенности можно сказать — да, но абсолютной уверенности у нас нет. Мы чувствовали бы себя гораздо комфортнее, если бы ряд существенных аспектов нашей работы нашел бы законодательное урегулирование. В свое время жизнь подсказала необходимость создания Закона об адвокатуре и необходимость положить конец ситуации с большим числом коллегий, действующих в рамках одной территориальной единицы.
Для государства было необходимо объединить всех адвокатов в единое профессиональное сообщество, осуществляющее свою деятельность по единым правилам. Действующий сегодня Закон явился плодом определенного компромисса между различными подходами представителей адвокатского сообщества, как к его концептуальным положениям, так и к ряду специальных правил. Прошло более шести лет с момента вступления в силу этого Закона. Мне кажется, что настало время задуматься о его модификации.
Если говорить о той области адвокатской деятельности, которая мне ближе всего, — это бизнес-адвокатура, т.е. работа адвокатов, обслуживающих коммерческую деятельность компаний и граждан, то сегодня необходимо создать такие нормы Закона об адвокатуре, которые дали бы дополнительный импульс развитию российских юридических фирм. Нужно создать правила бухгалтерского учета в адвокатских бюро, отражающие специфику их деятельности. Необходимо создать более развитую систему норм налогового законодательства в отношении профессиональных налоговых вычетов адвокатов, в том числе касающихся таких важных моментов, как расходы адвоката на страхование профессиональной ответственности и оплаты адвокатами гонораров других адвокатов, приглашенных для оказания правовой помощи в специальных областях правовой экспертизы или в других регионах. Целесообразно с достаточной долей диспозитивности развить положения закона о внутренних взаимоотношениях адвокатов при работе в одном адвокатском бюро. Так, в частности, нужно ввести новый институт ассоциаторов, т.е. адвокатов, работающих в бюро, но не являющихся партнерами.
Если государство заинтересовано в том, чтобы наши адвокатские образования укреплялись и развивались, и в том, чтобы этот процесс имел не единичные примеры, а был массовым, то оно должно озаботиться созданием благоприятствующей этому правовой среды.
И в Англии, и в США государство всегда уделяло этому очень серьезное внимание, и в результате в этих странах созданы сотни юридических фирм, по своим масштабам не имеющих аналогов в других странах.

- Сейчас в адвокатском сообществе обсуждается перспектива принятия закона об оказании квалифицированной юридической помощи. Я уверен, что у Вас есть мысли по этому поводу.
- Вопрос о необходимости защиты рынка юридических услуг для национальных юридических фирм я ставил еще в 1994 г. перед руководством коллегии адвокатов. И это не связано с тем, что я боюсь конкуренции или считаю, что монополизм дает ощутимый результат в экономическом развитии. Наоборот, только конкуренция может быть результативной. Но стартовые условия для конкуренции российских юристов и крупных международных фирм на нашем рынке несопоставимы.
Практически во всех развитых странах существуют предписания законодательства о возможности осуществлять юридическую практику в области национального законодательства только после получения соответствующей квалификации. А такие страны, как Япония и Южная Корея, в течение долгого времени держали свои рынки закрытыми для иностранных юристов, давая возможность национальным юридическим фирмам интенсивно развиваться.
Российский рынок юридических услуг всегда был полностью открытым для иностранцев. Мы научились конкурировать с ними и развивать наши практики и без протекционистских мер. Однако интенсивность развития российских юридических фирм очень слабая. Даже после бума на нашем рынке юридических услуг 2005—2008 гг., в стране существует только три — пять юридических фирм, сравнимых по масштабам с крупными западноевропейскими фирмами (и это не считая английских), и несколько десятков фирм, сопоставимых со средними западноевропейскими фирмами. Думаю, что процесс развития мог бы идти значительно быстрее при помощи государства, и поэтому приветствую появление этого законопроекта.

- Вы считаете, что российские юридические фирмы выдерживают конкуренцию с иностранными?
- По многим направлениям мы на равных и даже выигрываем в этой конкурентной борьбе, но в некоторых областях не можем составить иностранным юридическим фирмам достойной конкуренции. Это прежде всего касается глобального консалтинга и многоюрисдикционного сервиса. Как я уже сказал, это неравная конкуренция, и тем не менее российские юридические фирмы даже в этих условиях добились впечатляющих результатов.

- Каковы преимущества российских юридических фирм на рынке? Что могут они предложить такого, чего не могут иностранные? Какова концепция вашей фирмы и чем она отличается от концепций других крупных игроков на этом рынке?
- Мы исповедуем концепцию создания очень стабильной по своему профессиональному составу фирмы с постоянными, долгоиграющими отношения ми с клиентами, с их персонифицированным обслуживанием. Мы не ставим во главу угла интенсивное и мощное развитие нашей фирмы в числовых показателях. Мы всегда опасались этого, и вот кризис как раз показывает, что наши опасения, возможно, были оправданны. Это  не  значит,  что мы  не  хотим  развиваться. Мы это делаем, но делаем очень осторожно, очень аккуратно. Мы не любим расставаться с людьми по собственной инициативе.
В 1998 г. мы потеряли абсолютно все, до копейки, наши средства, в том числе накопленные и на развитие. 7 сентября 1998 г. с нулевым счетом мы начали новую жизнь. И тем не менее мы не потеряли ни одного человека. Ни один человек не был уволен и не ушел сам.
Это наша концепция. Хорошая она или плохая? Трудно судить. Я думаю, что нацеленность на агрессивное развитие в конечном итоге с точки зрения бизнес-логики, может быть, более правильный подход, но мы такие, какие есть. Для нас важна стабильность. Несколько крупных клиентов работают с нами от 15 до 17 лет, и мы это очень ценим. Мы никогда не гнались за сверхвысокими гонорарами, хотя очень любим зарабатывать. Но мы не хотели бы обременять наших клиентов даже в морально-психологическом плане. Хотим быть для них комфортными, а для этого нужно с ними немного поделиться — брать с клиентов меньше, чем, может быть, мы могли бы при определенных обстоятельствах взять. Это создает дополнительно доброе отношение к нам — а мы его очень ценим! — и является предпосылкой для сохранения деловых отношений с клиентом.
Возвращаясь к тому, что могут предложить российские и иностранные фирмы и какова разница между ними, я думаю, что российские фирмы несколько гибче в анализе законодательства, в знании его реального применения.
Российские фирмы менее обременительны для клиента с точки зрения затрат, а при этом эффективность их работы, в том числе по времени выполнения заказов, часто, особенно у ведущих российских юридических фирм, выше, чем у больших офисов иностранных фирм, которые менее поворотливы и часто бывают перегружены работой.
Однозначным преимуществом российских юридических фирм является их интенсивная судебная практика.

- А то, что у Вас нет филиалов в других городах России, тоже связано с общей концепцией?
- На сегодняшний день мы считаем, что для клиента гораздо более эффективной является работа с нашими партнерами в других регионах на основе корреспондентских отношений. Мы берем на себя все тяготы организации этого обслуживания, в том числе вопрос, связанный с профессиональной ответственностью. Клиент, конечно, не понимает отношений с тремя юристами одновременно. Он понимает только отношения с нами и рассматривает всех остальных как субподрядчиков, за которых мы несем ответственность. Поэтому мы тратим много усилий и времени на проверку работы наших локальных корреспондентов. Но мы считаем, что и экономически, и с точки зрения профессиональности работы на сегодняшний день это гораздо более эффективная форма обслуживания клиентов, в том числе и за рубежом. Я знаю, что есть и другие мнения на эту тему, в том числе и у моих коллег, но я полагаю, что сейчас, в послекризисные времена, это направление станет еще более актуальным.
Понимаете, любой региональный офис — это дополнительные расходы, которые так или иначе отражаются на увеличении ставок. И даже те клиенты, которые не нуждаются в услугах регионального офиса, тем не менее вынуждены будут оплачивать его существование.
Но это не значит, что когда-нибудь в будущем мы не придем к тому, чтобы открыть новый офис. Ситуация, к которой нужно стремиться, — это прибыльность регионального офиса, однако в юридическом бизнесе это получается далеко не всегда, и уж совсем редко — сразу после открытия такого офиса. Но, повторяю, это не значит, что когда-нибудь в будущем мы не придем к решению о расширении. Для всего должно быть свое время.

- Деятельность вашего адвокатского бюро ориентирована на поддержку крупного бизнеса. Вы консультируете непредпринимателей?
- Поскольку наше бюро занимается обслуживанием именно предпринимателей, мы, конечно, не являемся специалистами в тех отраслях права и в тех областях, с которыми часто сталкиваются в жизни обычные граждане, например в приобретении квартир, наследственном праве, семейных взаимоотношениях. Из всех этих областей я бы выделил только две — это приобретение недвижимости, как правило, крупной и дорогостоящей, за рубежом или в России и семейные отношения с точки зрения брачного договора. Вот две области, которые мы вынуждены были изучить по просьбам наших клиентов, потому что клиент — руководитель или собственник большого предприятия,— работая с нами много лет, однажды приходит с частным вопросом. Конечно же, мы не можем сказать: с этим вопросом обратитесь, пожалуйста, к тому-то. Во всех остальных вопросах мы не являемся специалистами, и поэтому этих услуг не оказываем.

- А если клиенту необходима помощь в сфере уголовного судопроизводства?
- Мы работаем с целой группой очень уважаемых адвокатов, специалистов в уголовном праве, которые являются нашими давнишними партнерами и друзьями. Клиенты об этом знают и отчетливо понимают, что мы не специалисты в области уголовного права и будем при необходимости подключать наших уважаемых коллег.

- В какой сфере юридических услуг в России, по Вашему мнению, вы лучшие?
- Уже в 1994 г. у нас был внутренний письменный регламент, определяющий правила профессиональной этики для наших юристов, все нормы которого сегодня перекочевали в партнерский договор. Наш партнерский договор не начинается и не заканчивается тем, кто из партнеров какую прибыль получает. Он начинается с правил профессиональной этики тех специалистов, которые работают в этой фирме. Так вот, согласно нормам этики мы не можем комментировать, деятельность наших коллег и не можем давать сравнительные характеристики в отношении себя с употреблением превосходных степеней в оценке. Поэтому я воздержусь от прямого ответа на ваш вопрос. Могу только сказать, что мы являемся специалистами с очень хорошей репутацией в области корпоративного права, слияний и поглощений, в области защиты прав обладателей товарных знаков, при этом именно защиты судебной. Мы признаны хорошими специалистами в области рынка капиталов. Сейчас эта тема стала менее актуальной, но раньше наши юристы активно участвовали в проведении первичного размещения акций как   консультанты   по   российскому   праву. На нашем добром счету самое сложное IPO по структуре размещения — это IPO Магнитогорского металлургического комбината. Мы сильны в трудовом праве, и у нас хороший список выигранных дел по налоговым спорам. Но прежде всего мы корпоративщики. И мы можем ответственно говорить, что это та область, где мы среди лидеров.

- Вы сказали, что юридические услуги на рынках капиталов сейчас стали менее актуальны.
- Потому что рынок капиталов в том виде, в каком он был до 2009 г., сейчас не существует. Думаю, что он во многом восстановится где-то в конце 2010 г.

- С какими вопросами сейчас идут клиенты? И как кризис сказался на рынке юридических услуг?
- Рынок юридических услуг — это производная величина от экономики. То, что происходит в экономике в целом, так или иначе отражается на юристах. В начале и в середине 2009 г., так же, как и в промышленности, было существенное уменьшение объемов заказов. Сейчас наблюдается некоторое оживление. Изменилось и содержание заказов клиентов. Это надо просто пережить, это пройдет.

- Нет никакого улучшения?
- Оно волнообразно. Июнь, сентябрь, октябрь и ноябрь были очень активными месяцами.
С какими вопросами прежде всего обращаются? Конечно, сейчас все используют образовавшееся свободное время для улучшения инфраструктуры своего бизнеса, в том числе для того, чтобы усовершенствовать кадровую структуру, поэтому очень много вопросов по трудовому праву. Впервые мы начинаем сталкиваться с проблемой массовых увольнений. Естественно, очень много налоговых споров. Налоговики сейчас активизировали свое давление на бизнес, что не всегда правомерно. Много споров с таможней. Постоянные переговоры по реструктуризации долга — это типичная тема сейчас для всех юристов. Очень своеобразна работа по M&A. Своеобразие заключается в том, что сегодня это не сделки с точки зрения развития бизнеса, а реструктуризация корпоративных отношений с целью погашения долговых обязательств.
Мы любим относиться к нашей работе с некоторым идеализмом, мы хотим быть нужными, хотим участвовать в процессах развития клиента, создания новых активов, осуществления инвестиций. Сейчас такой работы мало, в основном она более рутинная. Но это то, что нужно сегодня людям, и это надо делать.

- Но сейчас ситуация лучше, чем 1998 г.?
- Это несравнимо. В данном случае я присоединяюсь к той точке зрения, которая много раз звучала в прессе: это несравнимые кризисы.
В 1998 г. был резкий удар под дых, после которого быстро отдышались, отжались и пошли дальше. Сейчас же это такое затягивающее болото, конца которому нет. И главное, в 1998 г. мы многое решали сами. Сейчас решай не решай, — в основном все зависит от обстановки.
Я абсолютно не отрицаю активности в этот период, активности по внутреннему усовершенствованию коммерческих структур, в том числе юридических, в развитии практики. Но эти усилия не являются определяющими, в отличие от 1998 г., когда локальные действия бизнесменов могли решить судьбу той или иной структуры — маленькой или большой. Сегодня же мы в основном занимаемся эффективной адаптацией структуры к внешним условиям. Вот что неприятно.

- Какие уроки юристы должны извлечь из того, что происходит сегодня в экономике?
- Вернемся к одному из концептуальных принципов работы нашей фирмы — разумному консерватизму. Я думаю, что юристы должны понять, что давая консультации своему клиенту, особенно клиенту, отношения с которым уже вышли за рамки просто технического обмена вопросами и ответами, а потом счетом и оплатой, они должны делиться с ними своим консервативным подходом, предупреждать его о рисках безудержного развития или безудержной инвестиционной активности, пытаться помочь всесторонне рассмотреть вопрос.
Я думаю, что если бы все мы не поддались этой безумной эйфории инвестиционной активности для развития и увеличения капитализации, потери, которые сегодня несет наш частный бизнес, были бы меньше. Предупреждать — роль юристов, которые должны быть концептуально консервативны по своей профессии, всегда должны прежде всего видеть и рассматривать риски негативных последствий тех или иных действий клиентов. Юристы должны играть свою роль до конца. Она не всегда комфортна для клиента, но разумный клиент ее всегда потом оценивает. Кризис — тому лишнее подтверждение. Юристы обязаны проявлять должную заботливость о делах клиентов.

- Каковы функции, задачи и значение профессиональных юридических объединений в России? На Западе это очень сильные, влиятельные, в том числе и политически, структуры. Каковы перспективы у таких юридических объединений, как, например, АЮР, в нашей стране?
 - Профессиональные общественные объединения — абсолютно необходимый атрибут демократического, гражданского общества. Поэтому если наша страна будет двигаться именно в этом направлении, то, значит, перспективы у таких организаций в целом хорошие. Ассоциация юристов России занимается очень многими интереснейшими и чрезвычайно важными для развития нашего общества вопросами.
Например, это касается инициативы Верховного Суда по изменению процессуального законодательства, в том числе возможности списания в без акцептном порядке, удержания сумм налогов у физических лиц. Если я правильно информирован, именно АЮР выступила против этого, донесла свою точку зрения до Администрации Президента, которая сегодня занимает негативную позицию по отношению к этой законотворческой инициативе ВС. Ведь суть этого вопроса заключается прежде всего в том, конституционно это или нет. Я не специалист в этой области и могу иметь только свою субъективную точку зрения. Мне кажется, что это не будет соответствовать положениям Конституции; я узнал, что АЮР как раз указала на это и нашел подтверждение своему мнению у профессионалов, которые ежедневно занимаются этим вопросом. Вот роль общественного объединения профессионалов.
Разумное демократическое государство всегда будет эксплуатировать и использовать кумулятивный интеллект профессионалов в разных областях. Ассоциация юристов — это возможность бесплатно получить экспертное заключение, которое скорее всего будет идеально выверено, потому что очень много профессионалов будет над ним работать только потому, что они занимают какую-то определенную гражданскую позицию. Поэтому роль профессиональных организаций колоссальная. А дальше все зависит от общего развития общества.

- Следующий вопрос — относительно необходимости создания специализированных судов, патентных, таможенных, по разрешению административных споров. Как Вы относитесь к этой идее?
- Я отношусь к этому очень положительно. Во многих странах существуют судебные подразделения, особенно для рассмотрения споров в области интеллектуальной собственности. Не уверен, что это возможно сделать сегодня — это же дополнительные помещения, инфраструктура, аппарат, это серьезные дополнительные затраты для государства. И я еще не до конца уверен, потому что не владею статистикой, оправдывает ли сегодня число дел создание этих судов. Для начала я предложил бы создание отделений в судах. Особенно это касается такой чрезвычайно специальной области, как интеллектуальная собственность. У нас сегодня существует административное рассмотрение этих споров в рамках Роспатента, но это не судебное рассмотрение споров. Нам очень нужно, чтобы эти дела рассматривал компетентный суд.

- Как Вы относитесь к специализации юриста? С Вашей точки зрения, юрист должен быть энциклопедистом и разбираться понемногу во всех отраслях или с определенного момента своего профессионального развития сосредоточиться на какой-то отдельной отрасли, а может быть, подотрасли или институте, и заниматься только этим?
 - Юрист — это очень широкая ремесленная дефиниция. Я остановлюсь на том, что мне ближе — это бизнес-адвокатура.
В рамках работы индивидуального адвоката я не исключаю, что он может быть специалистом в нескольких отраслях права, и при этом во всех этих отраслях быть серьезным специалистом. Я не исключаю, что к этому его вынуждает жизнь, потому что он работает один и ему нужно трудиться и зарабатывать. Что касается юридической фирмы, я за то, чтобы в ней работали узкоспециализированные юристы с широким кругозором.
Сегодня интеграция и конвергенция различных отраслей права, особенно при осуществлении коммерческой деятельности, настолько высока, что быть просто узким специалистом невозможно, непродуктивно и опасно. Это очень опасно для клиента. Начнем с того, что любой юрист, даже специализирующийся в области интеллектуальной собственности, сегодня должен отчетливо представлять основы налогового законодательства. Он должен понимать, какой экономический результат принесет клиенту составленный им договор. Экономическим результатом я называю здесь не цену — цену определяет сам клиент, а налоги — первую и основную составляющую формулы экономической эффективности сделки. Поэтому есть два неразрывных критерия, которые я предъявляю к юристам нашей фирмы. Это наличие определенной специализации — одной или двух — и очень широкого профессионального кругозора. Номер один в этом кругозоре — налоговое законодательство. Номер два
— корпоративка. Юридические фирмы в том числе и для этого создаются: юристы работают вместе и в режиме онлайн могут получить консультацию у своего коллеги, который является специалистом в своей области. Но для того, чтобы задать вопрос, нужна широкая профессиональная эрудиция. Главное, чтобы юрист увидел необходимость задать этот вопрос своему коллеге.

- Старший юрист должен быть более профессиональным юристом, чем партнер юридической фирмы, или наоборот? Или партнер занимается скорее чем-то другим, а не юриспруденцией?
- Да, партнер занимается не только юриспруденцией, на то он и партнер. Он обязан нести определенные обязанности в рамках партнерского договора.
В нашей фирме с самого начала исповедуется одно правило, которое я описываю следующим образом: я глубоко убежден, что однажды медсестра может подсказать академику и главному врачу, как сделать тот или иной шаг во время сложнейшей операции.
У нас запрещено выпускать продукт «самому-самому старшему», «самому великому» партнеру, если он не проконсультировался с юристом фирмы, пусть даже с «самым младшим», который специализируется на этом   вопросе.   Например,    партнер  готовит   общий меморандум по вопросам российского корпоративного права, включающий описание процедур регистрации компаний. У нас работает отдел, сотрудники которого от А до Я знают все детали этой процедуры. Партнер не имеет права не дать сотруднику этого отдела проверить  соответствующий раздел меморандума до его направления клиенту. Главным критерием является корректность совета, выданного клиенту. Главным критерием является корректность совета, выданного клиенту. А кто и как сформирует этот совет, зависит от того, насколько знания того или иного человека подходят, чтобы это сделать.
Отдельный вопрос, что партнеры должны заниматься организацией деятельности фирмы, развитием практики. По сравнению со старшими юристами, которые выполняют только профессиональную работу, у партнеров дополнительная нагрузка. Это зависит уже от конкретного человека, хочет ли он заниматься только организационными вопросами и уйти от профессиональных или же оставаться профессионалом и одновременно тратить время и силы на решение организационных вопросов и развивать бизнес.
Человек, который старательно уходит от профессиональной деятельности, думаю, имеет мало перспектив, чтобы удержаться в любой юридической фирме в качестве партнера. В нашей — точно.

- Каково Ваше отношение к взысканию с юридических лиц так называемого репутационного вреда?
- Это сложная тема. Мы ее уже затрагивали, когда иллюстрировали динамику изменения отношений судебных органов и юридического сообщества к тем или иным институтам гражданского права.
Вы знаете, что у нас этот феномен — репутационный риск — одной строчкой обозначен в ст. 152 ГК, и до 2003—2004 гг. мы вообще считали, что у нас юридическое лицо ни страдать не может, ни иметь моральный вред. В лучшем случае применялось опровержение некорректной информации.
Но потом все-таки мы поняли, что развитие делового оборота требует, чтобы мы по-другому посмотрели на вопрос, давно считающийся в развитых странах обыденным — вопрос goodwill’а, т.е. деловой репутации, ее стоимости и объемов того ущерба, который может быть нанесен деловой репутации фирмы той или иной некорректной информацией или некорректными действиями.
Можно вспомнить знаменитое дело Альфа-банка против газеты «КоммерсантЪ». Оно несколько изменило  нашу правоприменительную практику. Или взять классический пример со звездой «Мерседеса»: у вас есть психологическая уверенность в том, что эта машина абсолютно надежна. Вы даже не можете сказать, откуда у вас эта уверенность, вам остается только одно — решить, можете ли вы потратить столько денег на этот автомобиль. У вас абсолютная вера в эту звезду, что она спасет вас при лобовом столкновении, что эта машина не будет тревожить вас поездками в сервис, что вам будет очень комфортно в ней. Такое отношение к бренду нарабатывается годами. Сколько потребовалось «Тойоте», чтобы наработать для «Лексуса» такой же имидж? Это все гигантские усилия, гигантские затраты по всем направлениям, и одна некорректная новость о том, что 2 тысячи «мерседесов» сгорели потому, что у них проводку замкнуло, может нанести колоссальный вред. Хотя, быть может, как раз «Мерседесу» это вреда и не нанесет, а вот когда бренд только выходит завоевывать рынок и получил первые позитивные результаты? Резюмирую: репутационный вред выражается в деньгах, дальше — вопрос судебной практики, разумности подходов.

- А как определить сумму?
- Не судья должен создавать критерии для определения суммы, а законодатели должны потрудиться в этом направлении. Мы за 17—20 лет новой экономической и социальной жизни в этом государстве создали некоторые серьезные бренды, в которые мы сами начинаем верить. Это очень серьезная атрибутика современного коммерческого оборота. Вы знаете классический пример, что капитализация «Кока-колы» — это ее товарный знак. В чем капитализация «Майкрософта»? Это прежде всего авторские права на программы, продаваемые под этим брендом. Поэтому законодатель обязан детально отрегулировать эту область взаимоотношений, он должен создать критерии доказательной базы, которую будут эксплуатировать участники оборота, доказывая тот или иной ущерб. Эта тема не должна быть упущена во время совершенствования гражданского законодательства в рамках той Концепции, которая уже разработана.